<<
[you lied]


Она была снова посреди черных прямоугольников. Она снова была одна.

Нелепая ошибка, несчастный случай - и Лекси не стало. Она сидела рядом с ней, и чувствовала, как единственный человек, понявший ее, уходил из жизни. Затем был шум, крики, боль. Ее это не заботило. И черные прямоугольники сомкнулись над ней.

И тогда, оставшись в одиночестве, она чувствовала присутствие Лекси, чувствовала, что она где-то за невидимой гранью, за этим миром пустых людей и холодных прямоугольников, и ее стремление воссоединиться с Лекси вновь впитало в себя всю ее волю, все ее желания.
И она почувствовала, как что-то в ней изменилось.

Она знала лишь одного человека, всегда отвечавшего на ее вопросы, человека, представившего ей эту реальность, человека, определившего ее жизнь. И на сей раз она была готова поступиться правилами, которым она следовала всегда.

Во внезапно открывшемся белом прямоугольнике появилась черная фигура. Ей хватило одного взгляда, чтобы никто не воспрепятствовал ее выходу.

Мир ощущался по-новому. Вечернее тепло мая на сей раз было насыщено не только ядовитыми выхлопами машин и пылью - в нем чувствовался новый привкус, неуловимый, но ощутимый.

И она шла. Ей навстречу шли люди, шли неспешно, возвращаясь с работы домой, сливаясь в единое стадо часа пик - угрюмое, усталое, агрессивное.

Она шла, и видела этих людей, видела их жизни, эти бесконечные часы потерянных мгновений, и их глаза открывали ей все скрытые чувства, спящие в потаённых уголках их душ; она видела всё, что они скрывали от других, от самих себя, ото всего мира.

Она шла, и видела людей, видела их насквозь. Она видела их сердца, словно обёрнутые в оболочки из холодного молчаливого камня. Люди разговаривали, но за них говорили не сердца - каменные оболочки на каждое обращение к их содержимому отвечали едкими искрами лжи и лицемерия, завёрнутыми в приторные улыбки приветливости.

Она шла, и чувствовала, как в этой серой толпе гаснут редкие цветные полоски, старающиеся пробиться сквозь толщу непонимания. Она видела яркий блеск в их глазах, она чувствовала их желание сделать следующий шаг.

Она шла, и видела мир, видела всю гармонию микроскопического и гигантского, простого и сложного, явного и тайного, связанного воедино, составляющего целостную реальность.

Она остановилась посередине моста и повернулась в сторону заходящего солнца, оставляющего длинный размытый след на медленно текущей реке. Вдалеке виднелось подпирающее небо здание; алый диск коснулся его, словно намекая ей на ее цель, и неторопливо закатился за холодный небоскреб.

Она шла. Сумерки сменились медленно густеющей тьмой, и бессчётные фонари зажглись, залив улицы едко-оранжевым светом. Бетонные джунгли возвышались над ней, ослепляя неоновыми вывесками, пугая своей чудовищной пустотой.

Наступила ночь. Остановившись перед кажущимся бесконечно высоким зданием, она запрокинула голову, надеясь увидеть хотя бы одну звезду – но тщетно. Двери раскрылись перед ней; ее знали. Мягко прикоснувшись к кнопке в прозрачном лифте, она прижалась лицом к стеклу, холодному, как и город, на огни которого она с грустью смотрела.
Но были в этом городе и другие огни, пусть и не столь яркие, как у Лекси, но они были - в людях. Оставляющие за собой едва заметные цветные полоски в мире серости, эти огоньки лишь тлели в мечте однажды ярко вспыхнуть, раскрыться, словно поле пламенных цветов - и она чувствовала свою ответственность перед ними. Город вопросительно смотрел на нее.

Она безмолвно отворила дверь и вошла. "Мама" сидела перед монитором, как обычно, и, заслышав шаги, повернулась в ее сторону. И она взглянула "маме" в глаза, и увидела всё: настоящее, прошлое, будущее. Она увидела себя, своё появление, увидела всё то, о чём ей никогда не говорили, увидела всю ту ложь, которой она жила, и чувство невыразимой горечи наполнило её. Она потупила взгляд, сжала кулачки...

И ни проронила ни звука.
Но "мама" услышала.
Этот голос - нет, эта мысль, полная отчаяния, пронзила разум, заполонила сознание, заставила потерять дар речи и задрожать под сверлящим ее насквозь взглядом немигающего глаза.

Слезы из двух опущенных глаз капнули на ковер. Третий отвернулся, дав волю легким вжавшейся в кресло женщины набрать воздуха; до постепенно возвращающегося слуха донеслись мягкие удаляющиеся шаги.
"Мама" знала, что нужно было сделать.
Не допустить.
Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, замедлившись лишь на мгновение перед тем, как коснуться клавиши подтверждения.

И грянул взрыв.


>>